ТРУБАЧ

поэма в 4 частях

Часть 1. В ДОМИКЕ У МОРЯ

Трубач смотрел на волны, они сегодня были 
Неспешными – не пенясь, сегодня отдыхали.
О береге, как будто на время позабыли –
Без страсти, машинально на берег выбегали.
Трубач, приметив это, игриво улыбнулся,
Хотел о чем-то молвить вслух громко, но запнулся
И тут же оглянулся, чтоб “Люся!” баритоном
Шальным позвать – со взором, в луч солнечный вплетенным.

И Люся появилась – неспешна, как волна, и
Спросила: “Ты без шляпы зачем на солнцепеке
Сидишь?” Потом вернулась, как будто вспоминая
О чем-то, в дом.  И снова придя, встав руки в боки,
С панамою подмышкой, примеривала взглядом
На трубача панаму. “Побудь со мною рядом!
Чего во мне жалеть-то?!” – пропел трубач, но дама
Панаму водрузила, сказав: “Носи панаму!” 

“Смотри, какие волны! Они опять другие! 
Вчера казались быстры, сегодня тормознуты!” –
Трубач промолвил гордо. “Хорошие такие!” –
Любимая, ответив, на целую минуту
Его поцеловала. Он таял от волненья
И счастья, восхищаясь, до слез, до опьяненья –
И запахом, и телом, и кожей, и губами
Её. И солнце пылко в лицо глядело даме.

Они остановились. “Ты глянь – там серфингисты!
Три дня мы здесь – впервые они нарисовались!” –
Сказала Люся. “Это есть женский почерк чистый:
Я ей про жизнь, про волны, что все куда-то рвались
Вчера, а нынче смирны. Болтаю, смысла ради,
Она же замечает лишь мужиков на глади
Морской!” – трубач шутливо повысил голос. “Милый,
А может, это бабы в такт волнам, что есть силы

Там дрыгают на досках красивыми задами.
Я для твоей утехи, мой дорогой, стараюсь!” –
Смеясь, сказала Люся, хитро сверкнув очами.
“Тогда другое дело! Тогда я извиняюсь!
Ты за меня болеешь?!..” – трубач промолвил нежно.
Но, вздрогнув, стал серьезным. И обнял так прилежно,
Что Люся задрожала, как будто испугалась
Чего-то, и чтоб спрятать озноб, в него вся вжалась.

“Эх, жаль не научился я на доске кататься!
А как бы было зыко скользить по глади моря! –
Трубач помог, в потеху всё превратив, расстаться
Любимой Люсе с дрожью. – Эх, жаль, какое горе!”
Она заулыбалась. “Ты знаешь, я когда-то
Спасателем работал. Ну я не помню даты –
Из армии вернулся, консерваторский важный
Экзамен сдал и к югу рванул с дружком в рай пляжный.

Устроились работать спасателями. Денег
Ведь не было. И главный спасатель – дядя Витя
Учил нас, что спасатель – есть жулик и бездельник,
Но если люди тонут – умрите, но спасите,
Особенно, когда на твоем участке тонет
Какой-нибудь придурок – орет, хрипит иль стонет.
Наука здесь такая: подплыл к нему поближе
И оглушил ударом в скулу иль чуть повыше,

Чтоб не мешал спасать и тебя на дно в припадке
Не утащил от страха. А дальше взял за патлы –
И к берегу... Сначала все, вроде бы, в порядке
На вверенном участке творилось, но вот падла
Одна тонуть решила – заплыл за буй, собака,
И, видимо, случилась с ним паники атака,
Орет, хрипит и стонет. “Ну, с боевым крещеньем!” –
Подумал я. – И в лодку под ложечкой со жженьем.

Подплыл я, как учили. Оставил лодку где-то
В трех метрах от придурка, чтоб он не попытался
В беспамятстве мой ялик перевернуть, ведь это
Случалось. Прыгнул в воду. Удар мой не удался
И я попал бедняге в губу, разбив до крови.
Тонувший испугался ужасно, поднял брови
И наутек. В погоню я бросился, хватая
За волосы, – клок вырвал, придурка настигая.

Он закричал: “Спасите!” Я начал бить по шее,
Он пробовал отбиться, но силы не хватило.
В конце концов я в лодку втащил, словно в траншею,
Избитого, чумного, спасенного терпилу.
С тех пор, как говорили, ходили слухи даже,
Что никому не надо тонуть на нашем пляже.
Спасатели тут – звери и бьют за это шибко!.. –
Он вдруг застыл. – Не зря двор дразнил тебя “Улыбка!”

Он вглядывался долго в лицо ее так пылко,
Что Люся улыбалась еще сильней в смущеньи...
Раздался звон, как будто упала где–то вилка.
“Пойду-ка я, продолжу готовить угощенье! –
Сказала, возвращаясь в дом, Люся. – Ты, любимый,
Гляди на волны дальше, а то промчатся мимо!
А если вдруг застонет на волнах серфингистка –
Спаси её, но только не бей, не надо риска.”

Трубач остался с морем наедине. Сегодня
Должны приехать гости – с женой друг и подруга
С супругом. Добрый праздник, такой, как новогодний –
Предчувствовало сердце. Точно сходила с круга
Привычного на вечер – жизнь, полная движенья.
И радость от общенья, от лучших душ сближенья
Преображала время и то, что будет позже.
Он ликовал по-детски теперь, хоть славно пожил.

Ведь после нас на свете, он понял, остается 
Не звук трубы, не память, не мифы, не предметы,
А что трудом совместным сердечным создается –
Иная степень чувства друг к другу, та, что нету
Пока что на планете, но та, что достигали
Мы, посвятив друг другу свой смысл. Мы постигали
Науку человечью, на вид столь непростую –
Лишь преданной любовью, обычной зачастую…

Она всегда умела готовить лучше многих.
Так невзначай на кухне шедевры создавала.
Он много блюд съел в жизни – и пышных, и убогих,
Но Люсину готовку нутро не забывало.
Хоть у нутра не много осталось нынче силы
На страсть к чревоугодью. Но тут возобновило
Оно уменье это, раз Люся была рядом.
Как будто обернулась жизнь теплых волн каскадом.

Вообще, все чаще в эти дни трубачу казалось, 
Что вдруг сама природа решительно и нежно
Приблизилась – так, словно спошлить не опасалась, 
К гармонии, и это в их судьбах неизбежно.
Как жаль, что так не долог сей миг существованья
Гармонии, и время стремится к убыванью!
А волны хорошели от плавного каскада.
И сердце застучало до боли от досады...

Но, вспомнив то, что Люся здесь рядом со стряпнею,
Не веря в этот праздник гармонии и чуда,
Он встрепенулся гордо и побежал волною
В дом, чтоб обнять и долго ласкать под звон посуды
И бормотанье Люсю, чтоб больше не дрожала. 
Ту, что ему отчасти навек принадлежала,
Ту женщину, которой не быть его женою,
Но с кем судьба связала гармонией земною.

продолжение следует…